Сборник произведений похожий на книгу - „Звездочка моя!“ содержанием, для дальнейшего чтения на сайте

Звездочка моя! | Cтраница 4

И одежда на мне совсем не смотрится. Все, что сейчас на мне, выбирала мама, потому что она совсем не доверяет моему вкусу. Я не знаю, как правильно подбирать топики к юбкам или штанам (и мне, если честно, все равно, что с чем носить), а единственные туфли, которые я люблю, это те, в которых удобно. Я бы с удовольствием надела такие же сверкающие спортивные туфли, как у папы, но мама сказала, что я в них похожа на пацанку. Пришлось надевать изящные алые туфельки на очень высоком каблуке. Конфетка от них в восторге. Она мечтает поскорее вырасти, чтобы самой носить такие, но даже мама считает, что пять лет — слишком рано для каблуков.

Еще на мне очень странные черные легинсы из искусственной кожи, которые липнут к ногам и от которых все чешется, и синяя бархатная туника. Я терпеть не могу бархат, тем более что у меня обкусанные ногти, и каждый раз, когда я неровным краем задеваю ткань, меня передергивает.

Нет, все, что угодно, только не улыбаться, пожалуйста. Мама мне не разрешает, и я, если честно, не хочу. Ненавижу все эти красные дорожки. Сегодня премьера фильма «Милки Стар», это комедия о мальчиковой рок-группе, и у папы там небольшая роль сумасшедшей рок-звезды. Он играет, по сути, самого себя, вот только уже прошло сто лет с тех пор, как он выпустил настоящий хит, а со дня последнего концерта и того больше. Но мне строжайше запрещено об этом даже заикаться.

И все-таки папа до сих пор мегапопулярен — по обе стороны дорожки толпа скандирует его имя:

— Дэнни! Эй, Большой Дэнни!

— Я люблю тебя, Дэнни!

— Распишись у меня в альбоме, Дэнни, пожалуйста!

— Ты мой бог, навеки, навсегда!

«Навеки, навсегда» — это самый известный папин хит. Эту песню знает каждый. Она много недель держалась в чартах и до сих пор входит в список золотых хитов на радиостанциях, которые часто заказывают слушатели, а в прошлом году ее крутили заглавной темой в одном телевизионном романтическом комедийном сериале. Ее всегда выкрикивают в толпе на концерте. Вот и сейчас кто-то затянул, остальные подхватили, вскинули руки вверх и в такт раскачиваются. Почти все, кто поет, — женщины старше мамы. Наверняка среди них есть уже бабушки, но и они поют и визжат как подростки.

Папа тоже подхватил мелодию, и по дороге к заграждениям у входа он слегка валяет дурака, раздает автографы и не перестает улыбаться до тех пор, пока сверкают фотовспышки. Мама с ним рядом, на одной руке Ас, за другую держится Конфетка. Я неуклюже плетусь за ними, стиснув уродливые зубы.

В толпе я замечаю девочку моего возраста, высокую, тоненькую и темную. Волосы у нее забраны в хвост. Рядом с ней женщина, наверное мама или старшая сестра, они очень похожи: она тоже тоненькая и темная, тот же хвост. Обе в черном, на руках перчатки в сеточку: такие перчатки когда-то давно носил папа, они были его фирменным стилем.

Обе они во все глаза глядят на папу.

— Дэнни, взгляни! Вот она, твоя судьба, твоя Доля! — выкрикнула женщина, тыча ей пальцем в грудь. Дочке, кажется, все равно, что мама кричит и тычет в нее пальцем. Она сама, гордо выкатив плоскую грудь, завопила:

— Да, я Доля!

Глаза у нее сверкают, и все лицо светится.

Это что, имя такое? Разве можно таким именем гордиться?

«Сладкая ты моя доля» — так называется папина песня. Она есть на одном из его ранних альбомов, и знают ее только самые преданные фанаты.

Сладкая ты моя доля! Без тебя моя жизнь как неволя. Мы с тобой далеки друг от друга, Ты всегда в моем сердце, подруга! Пусть ты далеко, как в небе звезда, Я в сердце тебя сохраню навсегда. Ты будешь навеки в груди моей жить, Во веки веков мне тебя не забыть. Пока растут травы и дуют ветра, Пока голубою не станет луна, Я буду любить тебя, только тебя![1]
Сладкая ты моя доля! Без тебя моя жизнь как неволя. Мы с тобой далеки друг от друга, Ты всегда в моем сердце, подруга! Пусть ты далеко, как в небе звезда, Я в сердце тебя сохраню навсегда. Ты будешь навеки в груди моей жить, Во веки веков мне тебя не забыть. Пока растут травы и дуют ветра, Пока голубою не станет луна, Я буду любить тебя, только тебя![1]
Сладкая ты моя доля!
Без тебя моя жизнь как неволя.
Мы с тобой далеки друг от друга,
Ты всегда в моем сердце, подруга!
Пусть ты далеко, как в небе звезда,
Я в сердце тебя сохраню навсегда.
Ты будешь навеки в груди моей жить,
Во веки веков мне тебя не забыть.
Пока растут травы и дуют ветра,
Пока голубою не станет луна,
Я буду любить тебя, только тебя![1]
[1] [1]

Не слишком хорошая песня, да? Да и что за имя такое — Доля? Надо издать закон, запрещающий родителям давать детям ужасные имена. Мое имя в списке самых ужасных будет на первом месте. Меня зовут Солнце. Да.

Уверена, что даже вы над ним засмеялись. Как и все остальные.

— Солнце! — шепнула мне мама. — Идем, нам пора заходить!

Фотографы развернули камеры обратно на ковровую дорожку. Там визжит светловолосая актриса, схватившись за лиф платья, из которого показалась грудь.

— Любой дурак поймет, что она это специально, — сказала мама. — Идем, Солнце, шевелись!

— Дэнни, Дэнни, не уходи, пожалуйста! Сюда! Подойди сюда! — с отчаянием в голосе закричала мама Доли.

— Попроси папу с ними поздороваться, — попросила я.

Она вздохнула и изогнула бровь, на секунду задумавшись. Вспышки камер по-прежнему сверкают там, где только что лопнуло платье.

— Смысл? — ответила она. — Его уже отсняли. Идем.

И я медленно двинулась дальше, еще раз обернувшись на них. Мама Доли продолжает кричать. Глаза у нее выпучены, рот широко открыт, она словно сошла с ума, и смотреть на нее страшно. Я взглянула на Долю, а она на меня. У нее очень странное выражение лица, жуткое, тоскливое. Не может быть, что она влюблена в папу. Он для нее слишком стар. Мы не сводим друг с друга глаз. Мы как будто бы знаем друг друга.

Меня передернуло, и я повернулась к папе. Он еще раз взмахнул толпе, дотронулся пальцами до губ и отправил воздушный поцелуй, а затем ушел в кинотеатр, держа Конфетку за руку. Мама с Асом на руках исчезла следом за ним.

Я осталась одна у красной дорожки и не знаю, что мне делать. Ко мне подошел большой охранник.

— Вы дочка Дэнни Килмана? — спросил он.

Я кивнула.

— Тогда проходите внутрь, мисс, — и он направил меня к входу.

В последний раз я посмотрела на Долю. Кажется, ее мама заплакала. Мне их ужасно жаль, но я ничем не могу помочь. Я поплелась в кинотеатр и, подвернув ногу на высоких каблуках, оказалась в шумной толпе. Несколько раз я повернулась кругом, не зная, куда мне дальше идти или кого бы спросить, — и вдруг мама опустила мне руку на плечо.

— Бога ради, Солнце, что за игры? — прошептала она. — Ах ты, черт, я из-за тебя ноготь сломала!

Ее накладной ноготь, похожий на розовый топорик, застрял в моей тунике.

— Идем скорее в уборную, — и мама потащила меня за собой. — Тебе надо подтянуть легинсы, они сползли и сложились в гармошку. Смотрится по-уродски!

— Уродские они и есть, — пробормотала я и поплелась за мамой и Конфеткой.

Краем глаза я заметила папу, он до сих пор работает на публику, а на плечах у него сидит Ас.

В уборной полно красивых молодых женщин в коротких черных платьях. Они обнимаются, целуют друг друга в напудренные щечки и цокают туда-сюда на высоченных каблуках. На нас почти никто не обратил внимания, но вот какая-то пара начала сюсюкаться с Конфеткой, восторгаясь ее пышным платьем и рассматривая значки на курточке. Конфетка засветилась счастливой улыбкой, встряхнула своими длинными сверкающими волосами и объяснила, что каждый значок по-своему для нее важен. Она чуть-чуть шепелявит, рассказывая, прекрасно зная, как мило это звучит.