Обещанная колдуну | Cтраница 23

Устроившись в постели, я немного погрустила о том, что Даниель не смог пожелать мне спокойной ночи, но успокоила себя тем, что завтра нам предстоит долгая дорога в город, и за эти часы мы успеем обговорить нашу будущую жизнь.

В книге оставалось несколько последних страниц, поэтому я решила закончить с ними прежде, чем усну, и сама не заметила, как погрузилась в дрему, даже не погасив свечей.

Разбудил меня стук в дверь. Наверное, я спала недолго, потому что, хоть некоторые свечи оплавились, превратившись в сталагмиты из воска, кое-где еще тлели огоньки, неярко освещая комнату.

— Кто там? — хрипло спросила я.

— Это я.

Даниель? Так поздно?

— Входи.

Я пригласила его в комнату прежде, чем сообразила, в каком неподобающем виде нахожусь. В постели, в рубашке, да еще и без панталончиков. Я быстро приподняла подушку, села, а одеяло по бокам заправила под себя.

Даниель уже привел себя в порядок, переоделся в знакомую рубашку, на глаза свесилась мокрая челка, и капельки воды блестели на лбу.

— Ты не возражаешь? — спросил он, демонстрируя курительную трубочку, зажатую между пальцев.

Вопрос меня удивил. Папа никогда не вдыхал запаха ароматных трав, находясь с нами в одной комнате. Не принято было это делать при дамах. Но в крепости царили простые нравы, мужчины успели позабыть о манерах, навязанных обществом, и к тому же Даниелю после трудного дня наверняка хотелось расслабиться. Пусть. Главное, что он рядом.

Я покачала головой: «Не возражаю». Даниель прикурил от огонька свечи, присел на край постели, вытянул ноги и долгое время молчал, стряхивая пепел в блюдце, на котором тлел огарок. Красный огонек курительной трубочки казался глазом какого-то невиданного зверя, который медленно перемещался то вверх, то вниз: Даниель курил не торопясь, надолго задерживая дым. В воздухе запахло пряностями и горечью.

Интересно, о чем он думал, пока тлела завернутая в тонкую бумагу травяная смесь. Он смотрел на меня не улыбаясь, но очень внимательно. Так, будто впервые увидел и я была незнакомкой, а не Агатой, которую он знает всю свою жизнь.

Конечно, это мне мерещилось. Даниель устал, вымотался, и, вероятно, в голове его не было ни единой мысли, когда он скользил по мне бездумным взглядом.

— А ведь я помню тебя в люльке, — сказал он и наконец улыбнулся. — Твой папа с гордостью демонстрировал орущий сверток, а я думал: какая ты страшненькая!

— Что?! — деланно разозлилась я и подпихнула его ногой через одеяло. — А ну повтори!

На самом деле я не верила, что Даниель, в ту пору двухлетний мальчишка, мог запомнить этот момент. Скорее всего, он решил затеять нашу любимую игру «Разозли Агатку и получи подзатыльник». Я обрадовалась, что он снова превратился в прежнего, беззаботного Даниеля.

Он шутливо отпрянул от моего тычка, затушил окурок о блюдце.

— Но потом из маленькой колючки ты внезапно превратилась в очаровательную девушку, — заметил он, уже серьезно.

Я разулыбалась — много ли внимания нужно влюбленной девушке, чтобы почувствовать счастье, — и замерла. Такие слова казались прелюдией к чему-то важному. После обычно следует признание: «Стань моей женой, Агата. Я люблю тебя и всегда любил».

Я ждала, а Даниель молчал. Смотрел. И будто бы снова видел не меня, а кого-то другого.

А потом что-то словно неуловимо изменилось. Его напряженные плечи расслабились, лицо разгладилось, точно он принял какое-то решение.

20

— Скучала без меня? — весело спросил он.

— Нет, не очень, — в тон ему ответила я.

«Скучала, ужасно скучала, ты же знаешь!»

— Я провела вечер в компании юного аристократа.

Я гордо продемонстрировала книгу, которая укатилась под бок и уже давно натирала кожу острым углом.

— Ах, этого аристократа! — воскликнул Даниель. — В таком случае я вызываю его на мужской разговор!

Он отобрал у меня книгу, а я, хохоча, принялась с ним бороться, пытаясь ее вернуть. Одеяло сбилось, оголив ноги, но в пылу сражения я совсем забыла о том, что мне уже не десять лет и что Даниель не должен видеть мои обнаженные икры до свадьбы. Я лягалась и смеялась, вспомнив, как в детстве в похожем сражении наставила Даниелю синяков.

Я смеялась до тех пор, пока Даниель не сжал одной ладонью мою ступню, останавливая ее на подлете, а другой — икру. Мои ноги были полностью в его власти. А я оказалась беспомощной, лежащей перед ним на спине. Да еще вспомнила, что панталончики сейчас сушатся у окна, и кровь бросилась к лицу. От взгляда Даниеля меня скрывал край одеяла, но стоит ему подняться чуть выше, мой конфуз станет очевиден.

Я замерла, тяжело дыша под его пристальным взглядом. Но вот Даниель пощекотал мою пятку, и я фыркнула.

— Какая сладкая ножка.

Даниель наклонился и куснул меня за большой палец на ноге. Я вздрогнула и вскрикнула. Не от боли. От необычности происходящего. Во всех наших играх и сейчас, и прежде мы не заходили так далеко.

— Пусти… — прошептала я, придавливая одеяло к бедрам.

— Не бойся, галчонок. Чего ты боишься? Это же я.

Это был Даниель. Мой Даниель. И все же раньше он не смотрел на меня так… Так… Я не могла подобрать слов.

Даниель медленно-медленно убрал мои руки с одеяла, освобождая его. Мое горячее бедро было в паре сантиметров от его пальцев. Свечи в комнате почти все погасли, продолжала светить только та, что стояла на окне, ведь я специально выбрала самую большую.

Я быстро дышала, в груди сделалось горячо, и я никак не могла остудить этот жар. Я слышала, что и дыхание Даниеля сбивается, а еще он иногда сглатывает, будто что-то мешает в горле.

Я знала, чего он хочет. Я была невинной, но все-таки не дурой.

— Не могу, не могу… — пробормотала я. — Нельзя ведь… Нельзя…

— Почему же нельзя?

И голос у Даниеля был какой-то новый, лукавый.

— Ну, ну, ну… — сказал он уже тише. — Ведь ты меня любишь…

— Люблю…

Это было чистой правдой. И в принципе, какая разница, когда это произойдет — сейчас или позже, когда мы произнесем необходимые клятвы? Ничего уже не изменится, я стану ему настоящей женой.

Он потянул одеяло, будто спрашивая разрешения, и я позволила ткани скользнуть по ногам, обнажая их до самых бедер. Мы оба приглушенно ахнули.

— Тихо, тихо…

Даниель положил обе руки мне на бедра и потихоньку заскользил по коже, которая вмиг покрылась пупырышками.

— А где твои панталончики, хитруля? — улыбнулся он. — Знала, что я приду?

Я замотала головой, готовая начать оправдываться, но Даниель запечатал мой рот поцелуем еще более страстным, чем вчера. Одна его рука легла на мой обнаженный живот и обжигала, точно была горящим углем. И этот второй поцелуй вышел у меня неловким, но Даниель только рассмеялся и снова сказал, что я открываю рот, будто птенец.