Вдова-шпионка. Как работа в ЦРУ привела меня из джунглей Лаоса в московскую тюрьму | Cтраница 2

По пути к большой трехэтажной парковке в задней части комплекса мы проехали мимо главного здания. Его часто показывали в новостях, но дети сказали, что они его не узнают. Возможно, я переключала канал или просто не заостряла их внимание на здании, когда оно становилось фоном для очередной шпионской истории. Я поставила машину на свое место на первом этаже парковки, и Лора не преминула заметить, что место у меня так себе. Услышь это мои коллеги, они разразились бы хохотом. Но разве она могла знать, что собственное место на парковке было желанной привилегией, даруемой лишь после многих лет упорного труда? Тем же, кто еще не заслужил своего места на крытой парковке или одной из ближних стоянок, приходилось оставлять машину далеко, на так называемой западной стоянке, открытой для всех. Я не стала поправлять Лору, но сказала ей, что на крытой стоянке зимой машина защищена от снега, а летом — от знойной вашингтонской жары.

Моя история должна была стать для них шоком, но я решила излагать события своего прошлого выборочно. Пока мы шагали по длинному тротуару, ведущему к новой штаб-квартире, я неспешно начала свой рассказ с того, как в 1975 году познакомилась с их отцом, Стивом, в Москве, где мы оба работали в разгар холодной войны. Миновав турникеты, мы спустились по эскалатору на первый этаж, где я показала детям копию самолета-разведчика U-2, подвешенную в атриуме под потолком на уровне четвертого этажа. Я рассказала им о Гэри Пауэрсе, которого сбили на территории Советского Союза в 1960 году, когда я была примерно в их возрасте. Дети слушали меня внимательно, глядя по сторонам и изучая проходящих мимо людей. Похоже, они не могли поверить в то, что оказались тут.

В атриуме первого этажа мы заглянули в музей, где были выставлены шифровальные машины “Энигма”, обмундирование и другие шпионские артефакты времен Второй мировой войны. К музею дети проявили сдержанный интерес — им явно не терпелось узнать, чем занималась я. Пока мы шли по коридору к фойе главного здания штаб-квартиры, рассматривая портреты бывших директоров управления, я гадала, как эта часть моей истории отразится на них.

Справа в фойе стояла внушительная, выше человеческого роста, статуя генерала Донована, над которой были высечены слова: “И познаете вы истину, и истина сделает вас свободными”. Я рассказала о заслугах Донована на посту руководителя Управления стратегических служб и призналась, что недавно получила премию Донована за достижения в годы работы. Я знала, что тем самым пробуждаю любопытство детей. Мы вышли в центр фойе и встали на самой середине огромной эмблемы ЦРУ, выложенной на полу серым мрамором разных оттенков. Детей поразило это место и мое явно близкое знакомство с ним.

Я провела их на другую сторону фойе, где на стене темнели выгравированные звезды. Стоя перед ними вместе с детьми, я прочла вслух начертанные над ними слова: “Вечная память сотрудникам Центрального разведывательного управления, отдавшим жизнь на службе своей стране”. Мы сели на скамейку перед величавой, но безмолвной стеной со звездами.

Как признаться детям, что у тебя была жизнь задолго до их рождения, до встречи с их отцом, до появления нашего уютного дома в Аннадейле, в Вирджинии? Я взглянула на детей, которые почувствовали мое настроение, и у меня на глаза навернулись слезы.

— До знакомства с вашим отцом я уже была замужем. Моего мужа звали Джон Петерсон. Мы познакомились в колледже. — Я заглянула детям в глаза. Они молча смотрели на меня, не веря своим ушам. — Он служил в спецназе во Вьетнаме, а затем устроился в ЦРУ. Он был чудесным, смелым человеком. — Я тихо продолжила: — Он погиб в 1972 году.

Дети моргнули. Слезы покатились у меня по щекам.

— Здесь есть звезда Джона, — прошептала я, повернувшись к звездам.

Я подошла к стене и легонько коснулась той звезды, которая была выгравирована в его честь. Ребята последовали за мной. Лора нежно взяла меня за руку своей маленькой рукой, а Тайлер приобнял меня, словно желая защитить. Они разделяли мою горечь.

Мы немного помолчали. Я указала на звезду Джона в лежащей за стеклом книге, где были перечислены имена павших и оставлены пустые места напротив звезд тех сотрудников, личность которых по-прежнему не раскрывалась. Мы молча постояли перед стеной, после чего ребята по очереди коснулись звезды Джона так же нежно, как и я сама. Они все поняли. Но я знала, что у них появится море вопросов, как только они осмыслят эту новую реальность.

Не говоря ни слова, мы снова поднялись по лестнице и прошли к экспонатам времен холодной войны, на время предоставленным управлению признанным специалистом по шпионской экипировке и коллекционером Китом Мелтоном. Я знала, что детей заинтересуют эти вещи, и особенно моя связь с ними. Оживившись, я принялась рассказывать, что в стеклянных витринах и рамках можно увидеть настоящую шпионскую экипировку, собранную Мелтоном после распада Советского Союза. На выставке были представлены миниатюрные камеры, кинжалы и пистолеты для потайного ношения, противогазы, колючая проволока с Берлинской стены, крохотные подслушивающие устройства и всевозможные тайники — словом, классные штучки, без которых не обходился ни один захватывающий шпионский триллер.

Тайлеру и Лоре хотелось узнать, пользовалась ли я этим оборудованием и чем именно я занималась. Я попросила их подождать до обеда в столовой, где я намеревалась рассказать им остальную часть истории. Мне казалось, что им непросто будет узнать все разом, в один день. Их мама — шпионка в ЦРУ. Их мама уже была замужем. А теперь еще и московская история.

Глава 1. Паксе, Лаос — июль 1971 года

Мы с Джоном покинули Вьентьян и отправились на юг, в Паксе, третий по величине город в Лаосе (население — 35 000 человек). Мы летели на старом двухмоторном самолете C-47, словно сошедшем со страниц комикса “Терри и пираты”. Его прозвали “50 кипов”, потому что у него был бортовой номер 50K, а валютой Лаоса были кипы. Садились мы через заднюю дверь, потому что внутри проход устремлялся резко вверх, к самой кабине, и садиться спереди было несподручно. Сиденья стояли в два ряда, по два кресла с одной стороны и по одному с другой. Самолет вмещал 40 пассажиров. Мы с Джоном сели рядом, и это помогло мне немного унять волнение перед началом нового совместного приключения.

Я забыла, как громко работают двигатели винтовых самолетов и как резко они взлетают в небо. Пилот “Эйр Америка” в защитного цвета форме без опознавательных знаков и настоящей капитанской фуражке без кокарды вывел самолет на взлетную полосу, нажал на тормоз и стал увеличивать количество оборотов двигателей, пока те не завизжали и не задрожали. Когда двигатели разогнались до предела, пилот отпустил тормоз, и мы помчались по взлетной полосе. Мы подозрительно долго катились по неровному бетону, но в конце концов взмыли в воздух. Оказавшись над городом, я увидела лабиринт вьентьянских грунтовых дорог, расходящихся от немногочисленных асфальтированных бульваров, соломенные крыши множества маленьких домиков на сваях и широкую, могучую, грязно-коричневую реку Меконг, которая разделяет Лаос и Таиланд. Двигатели чуть сбавили обороты, самолет выровнялся, и я расслабилась, готовая к последнему отрезку нашего переезда на новое место в самом южном городе Лаоса.