Летчик. На боевом курсе! | Cтраница 21

Мысли проносятся в голове одна за другой, но работать не мешают. Прибираю обороты до минимальных, гул стихает, а вибрация наоборот усиливается, появляется противное дребезжание со всех сторон. Деревянный же аппарат, что так дребезжать может? Тяги? Нужно будет обязательно проверить их надёжность. И крепление.

Нет, в небе было лучше, а на земле сразу же появляется сильная тряска, зубы выбивают чечётку и ничего не получается с ними сделать. Плохо для здоровья, когда амортизаторов нет.

Разворачиваюсь в конце пробега, поднимаю тучу серой пыли. Удираю от пыльного облака – нужно беречь моторы. Как хорошо, что ветерок есть.

Рулю к ангарам, к машине немного привык, руки-ноги сами работают. Даже появляется возможность отвлечься на мгновение и осмотреться, посмотреть, так сказать, по сторонам. На крылья, например. Очень уж они вверх-вниз болтаются, на каждой неровности ходуном ходят. И никакие расчалки от этого не спасают. Нет, всё-таки я прав, нужно переходить на монопланы. С верхним крылом и другим профилем. Моторы? Пока они есть, тяги хватит, даже если два поставить. Немного упадёт грузоподъёмность, зато вырастет скорость и надёжность. И поплавки… Это же совсем не дело. Надо за основу брать корпус, как у Григоровича. Налаживать с ним тесное и плодотворное обоюдное сотрудничество. Отказываться от производства кучи разных самолётов, во многом давно устаревших, даже для этого времени, и переходить на повсеместный выпуск нескольких нормальных моделей. Тогда не будет проблем с комплектующими, с производством и с подготовкой пилотов. Это если коротко. Хватает здесь плюсов, но хватает и минусов. Слишком уж всё разобщённо в империи, каждый своё собственное одеяло на себя тянет, а, главное, нет пока у заводчиков и правительства единой концепции самолётостроения и его применения на практике. Пока нет, но будет. Уже первые намётки появились. Александр Михайлович должен разобраться с тем, что я ему, а точнее им наговорил. Пока взяли пару дней на раздумье. Как раз сегодня этот срок истекает. Посмотрим, к какому решению придут…

О, легки на помине. Вот и знакомый автомобиль показался. Зря. Не нужно таким образом ко мне всеобщее внимание привлекать. Наверняка об этом никто не задумался из моих новых, так сказать, высоких друзей. Друзей ли? Ну… Буду на это надеяться. Вот сейчас и узнаю, прав ли я в своих предположениях…

Глава 5

Выключил зажигание, топливные краны перекрывать не стал, для этого ещё один специально обученный человек необходим, пока обошёлся так. По инерции прокатился немного, а дальше набежал служивый народ, остановил самолёт и развернул носом от ангаров. Поймали меня, так сказать, не дали проскочить мимо. Но без тормозов как-то нехорошо, нужно будет подсказать Игорю Ивановичу, пусть поразмышляет на эту тему, ну и я, само собой, подсуечусь, кое-какие нужные идеи подскажу.

Расстегнул привязные ремни, снял ремни подвесной системы парашюта, выкарабкался из кресла. Из-за бомболюка и систем сброса пришлось полностью переделывать не только грузовой отсек, но и пилотскую кабину, поэтому прежнего пустующего раздолья уже нет. От грузовой кабины отделились перегородкой, а в полу пришлось делать открывающийся наружу люк с лесенкой. Как на известных мне самолётах.

Судя по приехавшему авто, сегодня мне в небо больше не подняться. Завтра? Хотелось бы. Но это не только от меня зависит, а от того, как предстоящий мне очень скоро разговор пройдёт, чем для меня закончится… Да даже от погоды зависит. Это пока стоят отличные солнечные дни, так называемое «бабье лето». А подняться ещё разок в небо нужно обязательно. Чтобы окончательно удостовериться в надёжности самолёта перед предстоящими ему испытаниями…

Спрыгнул вниз, расстегнул кожаную куртку, стянул шлем. Уф-ф. Хоть и короткий полёт, но сил из меня вытянул ужас сколько. Даже не сил, а… Нервов? Да ещё и покрутиться пришлось в кабине, как той пресловутой белке. Одному-то тяжко и пилотировать, и одновременно с моторами управляться. Непродуманная эргономика кабины, всё в разных местах находится. Вот где непочатый край работы… Хорошо, что ещё из той жизни у меня хватает опыта эксплуатации многомоторных машин, а то бы вряд ли справился в одиночку. А брать ещё кого-то в первый полёт не хочется, нечего рисковать людьми.

Короче, подшлемник хоть выжимай. А как иначе-то? Самолёт переделан почти полностью. Кроме крыльев и хвостового оперения. Всё остальное хоть чуть-чуть, а изменилось. Хотя нет, не всё. Поплавки те же остались. Да… Вот и пришлось поволноваться за наше общее с Игорем Ивановичем детище. Но это только начало, и, смею заметить, начало довольно-таки успешное. Дальше последуют новые изменения…

– Не тяните, Сергей Викторович. Как аппарат? – не выдержал моего долгого молчания подошедший Сикорский.

– Отлично, Игорь Иванович, отлично. В воздухе устойчив, управляется хорошо. Да сами попробуйте, – не разочаровываю конструктора и за его спиной в первых рядах встречающего и просто любопытствующего аэродромного народа вижу Глебова. Сразу же успокаиваю его известным во все времена жестом. Сжатым кулаком с оттопыренным к небу большим пальцем. И полковник заметно расслабляется. Тоже переживал за этот пробный вылет. Ему-то, если что, больше всех достанется за все его согласования и подписи.

– Несомненно. Думаете, откажусь? – И Сикорскому откуда-то из-за спины подали лётный шлем. – Да, Сергей Викторович. Тут за вами приехали… Полагаю, сегодняшнее мероприятие лучше перенести на завтра?

Это он про так называемое празднование первого вылета обновлённой модели. Ну, как празднование? Просто собирались посидеть немного в узком кругу, чисто символически пригубить по рюмке чая. Сообразить на троих. Третий – Шидловский, кто же ещё. Переживать-то все переживали за первый пробный полёт переделанной модели «Муромца», но были абсолютно уверены в его благополучном завершении. А знаменитые авиационные приметы и пресловутые суеверия ещё не появились. Кстати, а не стать ли мне их родоначальником? Не взять ли на себя сию почётную миссию?

– Миша, всё отлично. Ты пока займись новеньким, покажи да объясни ему, что тут и как. И вводи его в курс дела, начинай обучать, – буквально на ходу озадачил Лебедева и, улыбаясь в ответ на сыпавшиеся со всех сторон поздравления с успешным вылетом, заторопился к поджидавшему меня автомобилю. А обучать Михаилу предстоит Владимира Владимировича. Маяковский всё же умудрился найти меня на лётном поле следующим днём после той нашей встречи. Как уж он сумел пробраться через охрану, не спрашивал, но вот и ещё одна причина обязательного разговора на эту тему с Джунковским имеется. Потому как смотрю – разговоров много, а выводов после недавнего нападения не сделано. Или, может, и сделано, но видимых изменений вокруг пока нет. Очень долго наверху раскачиваются, а враг не дремлет!

Да, так о Маяковском… С помощью Глебова удалось решить вопрос с его мобилизацией, оформить быстро все необходимые для этого бумаги. Правда, не обошлось и без звонка Владимиру Фёдоровичу. Всё-таки именно его контора наградила поэта отметкой в личном деле о неблагонадёжности. Но, как бы там ни было, форму ему выдали. Приходилось теперь постоянно за вольнопёром приглядывать, контролировать соблюдение правил её ношения. А то ведь так и норовил в первые дни все пуговицы расстегнуть. Так что вопрос благополучно решился, и у нас в экипаже появился ещё один стрелок-наблюдатель. А больше мне его и некуда ставить. Не на инженерную же должность? Можно было, конечно, на какую-нибудь наземную, но тут уж сам поэт воспротивился – в бой рвётся. Пришлось пойти навстречу и согласиться… А взамен потребовать постоянно застёгнутые пуговицы и твёрдую уставную дисциплину. Согласился. Но натура творческая, увлекающаяся, оттого и забывчивая, приходится регулярно напоминать…