Тёмное сердце ректора Гордеева | Cтраница 33

Да и вообще, что может быть более обыденным, уютным и повседневным, чем совместное мытье в душе?

На голову мне налили нечто холодное и пахнущее сиренью. И тут же, без всякого спроса, мои волосы принялись растирать – знакомыми уже сильными, опытными пальцами массажировать кожу головы.

– Аххх… – невольно выдала я, прогибаясь и откидывая в блаженстве голову назад. Не желая даже думать о том, как выгляжу сзади. Руки продолжили массировать череп, взбивая шампунь в пену, спустились ниже, к затылку, и я опустила голову, давая ему доступ к шее.

Горыныч моет мне голову! – пронеслось в голове нечеткое осознание происходящего, дурманящее и выбивающее почву из-под ног.

Но, массажем, по всей видимости, можно было заставить меня забыть собственные имя и фамилию, а не только почву из-под ног выбить.

Это ж надо… лениво думала я, подставляя то одну сторону головы, то вторую. Ментальной магией он меня не одолел, а руками превращает в какую-то совершеннейшую амебу с размякшим мозгом и коленями…

– Нравится? – слишком ровным голосом спросил он.

– Угу… – все, что я смогла ответить. Даже кивнуть побоялась, чтобы не лишиться контакта с этими чудотворными руками.

Однако еще через пару секунд пришлось. На голову мне снова полилась вода, на лоб легла ладонь, защищая мои невидящие глаза от потекшего шампуня, и это было настолько мило, настолько заботливо, что я даже растрогалась. И пропустила момент, когда те же заботливые руки убрались и вернулись с новой порцией чего-то мыльного – устраиваясь уже у меня на плечах и охаживая спину.

И тут я поняла, что мне собираются помыть… не только голову.

– Я… сама… – пробормотала неловко, шалея от мысли, что стоит мне только расслабить позу или чуть приподнять руки, и он мгновенно воспримет это как приглашение и проскользнет руками вперед, мне подмышки… и дальше – намыливая, сжимая и лаская мою грудь.

Соски мгновенно отреагировали на эту возможную перспективу – стягиваясь в твердые, напряженные горошины.

Я бросила быстрый взгляд вниз. Забыв, что ничего не вижу, недовольно цыкнула языком. Хотя тут и видеть-то ничего не надо было – и так все понятно, как моя грудь сейчас выглядит.

Пока я пыталась перестать чувствовать и вызывала к памяти картины анатомических подробностей лягушек из учебника биологии, мой ректор времени не терял. Явно отвлекая меня, одна его рука вновь закопалась мне в волосы, крепко сжимаясь под ними и сразу же превращая меня в податливую, покорную рабыню…

Другая же мыльная рука начала пробираться ко мне мышку…

От переизбытка ощущений голова вдруг закружилась. Чувствуя, что сейчас упаду, я переступила с ноги на ногу, поскользнулась на мыльном и мокром полу… взмахнула руками и полетела вперед, тут же упершись одной ладонью в противоположную стену, а другой в какую-то не то полку, не то приступку в стене.

Слава богу, Демьян в этот самый момент не очень крепко держал мои волосы, иначе бы я стала не только слепая, но еще и лысая.

Нет, конечно, он попытался словить меня падающую.

И словил. За бедра. Поставив нас обоих в совершенно недвусмысленную позу.

Глава 23
Глава 23

– Ты, наверное, думаешь, что я – железный, да? – дыхание сзади меня участилось, руки крепко сжались вокруг ягодиц.

– Я… не специально… – пролепетала, вдруг ощущая, что прижимающийся ко мне сзади мужчина – в одних боксерах, уже полностью мокрых. И то, что под ними – напоминающее засунутый в эти боксеры горячий, водонапорный шланг – я тоже очень хорошо ощутила.

– Не специально… – повторила шепотом, ойкая, когда «шланг» под тонкой тканью толкнулся вперед, прижимаясь еще ближе, втискиваясь между полушарий моих ягодиц, беззащитно голых…

Сзади раздалось шипенье и невнятное ругательство, и какое-то мгновение только вода из душа шумела, наполняя напряженное молчание ванной комнаты. А потом… потом Демьян уже как следует выругался, и на спину мне легла тяжелая рука, прогибая меня ниже, заставляя попу выпятиться еще дальше…

– Прости, но я не собираюсь кончать в трусы.

Горячее дыхание опалило мне спину, и я повернула голову, одновременно пытаясь подняться, оттолкнуться от полки… но под грудь мне вдруг нырнула рука, находя все еще невероятно возбужденный сосок.

Всхлипнув, я уронила голову обратно на руки.

– Демьян…

– Да… – протянул он внезапно охрипшим голосом. – Именно такой я тебя и представлял…

Свободной рукой он схватил меня за волосы, дернул вверх, требовательными губами атаковал шею и плечи… и с этого момента я перестала следить за всеми этими руками и губами. Меня словно проглотило, втащило в себя удовольствие – огромное, горячее, мокрое и скользкое… слепое и беспомощное, как и я сама...

Он был везде – у меня в промежности и во рту, лаская и тиская меня, сзади и спереди, перекрывая мне дыхание и снова позволяя дышать. Затыкая мне рот поцелуями, всякий раз, когда я пыталась хоть что-то произнести, хоть как-то дать ему понять, что всё, хватит, что это слишком быстро и слишком неожиданно… и я могу как-то по-другому… не дать ему кончить в трусы…

А потом, когда я уже готова была то ли упасть в обморок, то ли заорать от этой дикой смеси блаженства, страха, нетерпения и близости оргазма, он вздернул меня к себе на бедра, усадил, поддерживая мои ноги руками и набросился на мою грудь – вылизывая ее, всасывая жадно, с рычанием, словно дикий зверь…

Но все это было только цветочки. А вот когда к промежности прижалась его эрекция, уже освобожденная от боксеров, все вдруг стало «по-взрослому»…

– Стой… подожди… – задохнувшись в панике, я предупреждающе выставила руку, упираясь ему в грудь.

– Все хорошо… я только снаружи… – приговаривал он, успокаивая не то меня, не то себя, ритмично толкаясь, осторожно проскальзывая между складочек всей своей великолепной, мощной и скользкой длиной… вверх и вниз… к влагалищу и снова вверх, к животу…

– Только вот так… снаружи… ох… какая же ты мокрая…

– О, боже, нет-нет-нет… – зажмурившись, бормотала я, стиснув зубы от напряжения, отчаянно сопротивляясь нарастающей, подминающей под себя волне…

Но это не помогло – меня хватило на три или четыре таких «вверх и вниз», а потом взорвало, подбросило и выкрутило наслаждением – таким мощным, что пальцы на ногах свело судорогой, а горло охрипло от криков.

– И такой… такой тоже представлял… – слышала я сквозь грохот пульса в ушах, сквозь собственные стоны и всхлипы, не понимая о чем он, продолжая содрогаться, раскачиваться, выгибаясь так сильно, что непонятно было, как он удержал меня.

И как только немного пришла в себя, поняла – он внутри!

В буквальном смысле – внутри, пристроился к разгоряченному входу – туда, где все еще пульсировало, все было горячо и мокро, и протискивается с каждым моим движением, с каждым судорогой все глубже и дальше …